b5ee11d1

Данко Елена - Деревянные Актёры



ЕЛЕНА ДАНЬКО
ДЕРЕВЯННЫЕ АКТЁРЫ
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
ПУЛЬЧИНЕЛЛА
РАССКАЗ НАЧИНАЕТСЯ
В жизни бродячего кукольника бывает немало приключений. Кукольник скитается со своим театром по разным странам, представляет свои комедии и на пыльных деревенских перекрестках, и в богатых покоях господских замков, встречает множество не похожих друг на друга людей.

Тут его любят и ласкают, там его гонят и преследуют. Сегодня он окружён шумной толпой приятелей, а завтра опять бредёт одинодинёшенек по пустынным дорогам, и нет у него иных собеседников, кроме маленьких деревянных актёров, верных его спутников и кормильцев!
Чего только не перевидает он на своём веку!
Меня давно уже просят рассказать мою жизнь – жизнь бродячего кукольника. Так вот, слушайте. Я начну рассказ с того дня, который навсегда врезался у меня в памяти, как самый необыкновенный.
В тот день как будто не случилось ничего особенного. Солнце, как всегда, светило над мостами и каналами моей родной Венеции. Ленивый ветерок не надувал, а чуть шевелил паруса барок.

Кучи гнилых овощей и протухшей рыбы на нашем рынке издавали, как всегда, удушливый, тошнотворный запах. Люди торговались, бранились и смеялись, как обычно, в тени переулков и на ярком солнце площадей.
А я в тот день впервые понял, что мне дана голова, чтобы думать, и руки, чтобы работать, и мне стало хорошо жить на свете – удивительно хорошо, несмотря на голод, на грязь и на колотушки, которые сыпались на меня со всех сторон.
И всё это сделал маленький деревянный Пульчинелла… Однако, прежде чем я расскажу об этом, нужно сказать вам, кто я такой и как мне жилось до того удивительного дня.
ПРИЁМЫШ РЫБНОЙ ТОРГОВКИ
Меня зовут Джузеппе. Я родился в Венеции, в городе, лежащем на островах, где каналов больше, чем улиц, и по ним плавают в чёрных лодках с изогнутыми носами – в гондолах.
Это было давно, больше полувека тому назад. Пушки Наполеона ещё не гремели тогда по нашим дорогам, и мы не знали, какого цвета мундиры французских солдат. Жизнь текла медленно, люди жили по давно заведенному порядку, и мало кто задумывался над тем, хорошо это или плохо.
Мой отец был стеклодувом на стекольной фабрике. Когда работы бывало много, он не приходил домой по неделям. Матери своей я не помню.

Меня мыла, кормила, одевала и, смеясь, награждала шлепками моя старшая сестра Урсула.
Мы жили в узком, загромождённом домами переулке и целые дни просиживали у порога. Урсула чистила овощи, или стирала, или чинила отцовские рубашки, а я играл цветными стеклышками, которые отец приносил с фабрики.

В полдень Урсула ставила на порог глиняную миску с дымящейся похлебкой, и мы ели вкусные варёные бобы. От домов падали густые, прохладные тени, и тряпье, развешанное на верёвках поперек улицы, долго не просыхало.
Когда я подрос, я стал бегать по улицам, драться с соседними ребятишками и научился швырять камешки в канал так, что они долго подпрыгивали по воде.
В ту весну неожиданно умер наш отец.
Фабрика готовила товар к пасхальной ярмарке, и стеклодувам приходилось работать день и ночь. Отец упал замертво возле раскалённой печи, где варилось стекло. Говорили, у него разорвалось сердце.

Его отвезли в лодке на кладбище бедняков.
После похорон соседки собрались у нашего порога попричитать о покойнике и потолковать о нас, сиротах. Поглаживая по волосам плачущую Урсулу и одёргивая меня, чтобы я сидел смирно, они решили нашу судьбу.
Урсулу устроили в бисерную мастерскую при стекольной фабрике. Это было длинное низкое здание, где жили сорок девушек. Они низали бисе



Назад